- Ты знаешь, что Генка Добровольский ничего не делает по дому, нисколечко не помогает матери?

Жора смотрел на Зою очень пристально, даже слегка испуганно. Впервые за все время в школе первая красавица класса обращалась именно к нему. Он проглотил слюну и ответил торопливо:

- Знаю. Его мама говорила... моей маме...

Зоя склонила голову набок и посмотрела на Жору серьезными темными глазами.

- Жора, у меня к тебе просьба. Двенадцатого мы проводим сбор... Выступи, пожалуйста, и покритикуй Гену за то, что он не помогает матери.

Жора закачался, переступая с ноги на ногу.

- Но я... Понимаешь, я... Все-таки как-то... в семейные дела... все-таки неудобно как-то...

Зоя сделала каменное лицо, и голос ее зазвучал сухо.

- Какие же это семейные дела, если у нас в классе растет тунеядец? По-моему, это общественные дела. - Она передернула плечами и сделала вид, что собирается уйти. - А вообще я тебя понимаю: ты просто боишься, что Генка тебе по шее надает.

Тут у Жоры покраснели не только уши, но и все лицо.

- А я... я разве отказываюсь? Я просто так сказал, что немножко неудобно как-то... А вообще... пожалуйста, я... я не отказываюсь.

Одиннадцать человек со сбора сбежали, но двадцать пять все-таки присутствовали. Соня Барбарисова хоть и читала по бумажке, но то и дело запиналась. Нюся Касаткина довольно бойко рассказала, как она чистит картошку, моет посуду, ходит за хлебом и за молоком. Затем Жора в очень деликатной форме покритиковал тунеядца Генку.

- Мне кажется, Гена... ты... ты ведешь себя не совсем... не совсем по... порядочно, - закончил он.

- Кто еще хочет выступить? - спросила Зоя, но в ответ последовало молчание.

- Ну, ребята!.. Какие вы все пассивные! - проговорила Дина. Неужели ни у кого не найдется что сказать о своих родителях?

Пока вожатая призывала ребят к активности, сестры Мухины ерзали за своим столиком, о чем-то шептались и толкали друг друга локтями.